Вся моя жизнь - это письмо в вечность. Душа, летящая на легких крыльях, падает в воплощение, чтобы оставить в этом мире свидетельство - о себе? - нет - о Небесном Свете, льющимся Свыше и переполняющем душу. Так было и в каменоломнях Египта рядом с разрушающимся великолепным храмом древнего фараона, где создавались и переписывались "Свидетельство Истины" и "Толкование о душе". Так было и в последние времена в забытых лесах, где горстка людей пыталась сохранить Слово Божие посреди мерзости запустения, изредка совершая вылазки в заброшенные вымершие города с грозящими обрушиться многоэтажками, зияющими пустотой окон. Так было и тогда, когда острова в Атлантическом океане еще не погрузились в воду за один день и одну бедственную ночь; среди храмов и капищ одного из этих островов и были завязаны те узлы, расплести которые можно только так - посылая себя письмом в вечность...
И теперь - в этой жизни, здесь и сейчас. чаша - душа переполнена выше края.
И сохранить - означает отдать, чтобы не рвать живую золотую нить - из души к душе, из времени - до времени, из вечности - в вечность.
И та девочка с печальными глазами, которая не знала, что ей делать в этом мире со своей душой - ведь внутри столько тайн и чудес! - так находит свой путь...
Самое большое событие в этой моей жизни, определившее ее и составившее ее внутренний скелет - это любовь. С какой же отчетливостью судьба провела меня по всем тончайшим изгибам любовных переживаний! Полувзгляд, чуть неровный жест, недосказанные полуслова - все отмечала замиравшая от пронзавших прозрений трепещущая душа. И - неподвижное оцепенение счастья, когда, кажется, можешь бесконечно смотреть в любимые глаза, и тебе чудится в них тот же самый ответ - та же нежность... Так прихотливо изогнуто разрезанные, и их выражение - медленно плавящий изнутри жар углей - что это за существо? Наваждение оцепенения доканчивало образ. Это - Он, и больше никто мне не нужен, все именно так! А каким сильным было это наваждение! И все же сквозь все раскинутое волшебное, переливающееся, мерцающее покрывало страсти сиял постоянный вопрос - что это за существо? Это, как я теперь вижу, и притягивало меня к нему. Меня волновало - как можно совмещать в себе две бездны? Искренний врожденный порыв к Богу - и творимая в жизни откровенная несуразность - как? Впрочем, это чисто по-русски. И полуосознанное саморазрушение. Слишком тут много совпадений... с безднами в моей душе.
Сумбурная, бессвязная, никому не понятная, опрокидывавшая все представления и предположения история моей любви окончена. Любви - страсти, долга, отчаяния, страхов, негодования. Окончена - в тот миг, когда я поняла, что такое Отказ. Когда я выбрала Небо, а не мир. И чаша переполнилась. Когда Любовь ушла в Небо. Когда любовь это Бог, а Бог есть любовь.
Я сижу дома за столом. Опять передо мною те же глаза, и я так же ищу в них ответ - кто ты? Что ты за существо? Кажется, на этот вопрос нет полного ответа, но все же нечто приближает меня к нему.
Все ушло. Все прошло. Нет ни ревности, ни боли, ни страсти. Осталась лишь тонкая золотая нить, что идет из души - в душу. Это - вечное, и не кончится никогда. Это - не от мира сего. Это - приближение к Богу. Это - покой. Покой души, принявшей все и отказавшейся от всего. Души, в которой отражается Небо.
Привязать к себе - нельзя. Вот мой урок. Показать Небо, указать на Путь, помочь увидеть иные миры... Чем ближе к Небу моя душа - тем ближе воистину мы друг другу. Иного не дано. Не существует в природе. Дар Любви - как испытание на прочность - сумею ли удержать, сохранить, не исказить, во всей его Божественной чистоте - отдать родной душе? Ибо сохранить - это подарить. Дать почувствовать другому, что есть - Любовь, которая ни от чего не зависит, потому что любовь - от Бога...
Поэтому мое первое письмо в вечность - о любви. Все мое существо переплавилось в этом огне. Я поняла, почему жив еще и не полностью еще развалился наш мир - он как бы подвешен над бездной на золотых нитях любви, протянутых от сердца к сердцу. Любовь - единственное, что есть. Что держит этот мир и не дает ему окончательно распасться, когда воды хаоса колышатся у самых ног.
Вся гамма пережитых простых человеческих чувств - от удручающей униженности и опозоренности до переполненного радостью экстаза - что дала она мне? Покой. Но только после того, как в моей душе все встало на свои места, определенные Богом. Любовь исходит от Бога и возвращается к Богу. Чувство, обращенное к Творцу, не может быть обращено на творение.
Человека любить так - нельзя. Иначе ты продашь за - нуль, зеро, пустоту - свое Божественное первородство, изначально данную тебе Богом свободу. И в итоге ты ничего не приобретешь ни здесь, ни на Небе. "Имеющему дается, а у неимеющего отнимется."
Любить человека больше Бога - то же проявление гордыни. И если Любовь держит мир, то гордыня разрушает сама себя, втягивая вдобавок всех окружающих в свою темную бездонную воронку.
Это - то, что мне пришлось пережить. Это - как бы прививка от зла, чтобы затем ясно различать его многие лики. Теоретически я могла еще в детстве понимать Истину о любви, но, видно, надо было все пережить на себе, чтобы вихрь сумасбродных чувств и страстей исчерпал себя и путем таинственной алхимии души - родился Покой.
И эти глаза с замысловатым вырезом, устремленные сейчас на меня - из какой глубины души на самом деле идет этот взгляд? Сквозь лес колонн - многих и многих жизней - мерцающий живой огонек, зажженный у самого Начала.
Что это за Начало? Пытаясь представить себе это, я оказываюсь окруженной символами и смыслами, каждый из которых - на грани постижения Вечности. Я выхожу за пределы этого мира, туда, где кончаются слова.
В незапамятные времена главным сокровищем Земли был некий Камень, принесенный со звезд. Это был Камень гармонии и силы. От него исходили лучи, державшие в равновесии судьбу Земли. Он был принесен в то время, когда Земли в нашем понимании еще не существовало. Это был раскаленный шар. Но в высших ее мирах сияла жизнь Духа.
Но родина моей души - не Земля.
И перед моими глазами чертят свой прихотливый узор две светлые звездочки - души, пролагая через таинственный космос свои пути - от любви предначальной к любви совершенной.
Тот мир, в котором мы впервые открыли глаза, сотворенные изначальным Единством - он есть. И первое, что увидели наши глаза - для меня это был он, а для него - я. Мы были близнецами - брат и сестра. И было это в те времена, отдаленные от нас сегодняшних в современном понимании - вечностью.
Может быть, на юную Землю еще не был принесен Камень...
Эта была одна из колыбелей разумных существ в нашей галактике. Алэйта. Обликом населявшие ее существа напоминали людей, но у них были Крылья. У одних эти Крылья были невидимы, у других - полупрозрачны, у третьих - светлые, у четвертых - радужные. И только начинали появляться те существа, у которых были темные, а позднее и иссиня - черные Крылья. Таких спустя несколько эпох в других мирах стали называть Черными Птицами. Их очень боялись. Но во времена нашего рождения этих существ еще почти не было. Мы были свидетелями медленного, но неумолимого заката, все больше и сильнее проявлявшейся двойственности во всем укладе и строе жизни.
Черные Птицы много позднее стали называть себя фараталами.
Когда я пытаюсь как можно точнее уловить и отобразить в словах возникающие передо мной как бы намеки на величественные звездные панорамы, осененные светом Божьего дня, во мне возникает образ: какое-то неуловимо еще сохраняющееся равновесие, уже прошедшее точку своего зенита. Равновесие мгновения, стояния на грани... Грани - чего? Длящееся, медлящее закончиться очарование, под покровом которого невидимо и пока почти неощутимо начинает разверзаться бездна...
Одно из земных соответствий такому состоянию - как ни странно, конец августа: все в природе как бы застыло в мгновенном предощущении осени. Еще царит обилие желтых цветов, еще зеленеют листья и медлит уходить тепло, но ты уже чувствуешь, что это равновесие - на грани, и завтра пронзительный северо-западный ветер, мелкий дождь и бурый сумрак ничего не оставят от прежнего очарования...
Точкой, от которой можно отсчитывать начало заката, можно считать тот миг, когда все больше и больше этих существ стали утверждаться в мысли, что ими достигнуто состояние наивысшей гармонии, что стремиться дальше - значит потерять то, что имеешь. Они перестали смотреть в сторону наивысших, как бы просвечивающих сквозь хрусталь миров, и те миры постепенно закрывались для них. Они не захотели знать, что свечение высших миров уходит своими корнями в непередаваемое и невыразимое сияние Духовного центра галактики, откуда исходят золотые нити, вращаясь - до самых отдаленных звезд, зарождая все новые и новые очаги Света. Они решили замкнуться в своем достигнутом благополучии. Так началось отпадение.
Тот мир, который бы лишь ступенью к высшему, приобрел для населявших его существ самоценное значение. Забывая Творца, они стали обожествлять творение. И в упоении от сознания того, что они, как им казалось, достигли наивысшей точки своего медленного прекрасного пути, эти существа не заметили, как под их ногами стала разверзаться бездна.
Чтобы не дать распространиться злу, эти прежде прекрасные миры были замкнуты в гигантское кольцо. Из кольца не было видимого выхода, потому что трансформация существ почти больше не совершалась.
Сверкающая Лестница миров исчезла.
Эти существа упали с Небес и разбились о землю. Путь был утерян. У них остался только один мир - тот срединный мир, который очень хорошо известен нам на Земле. Кольцо было замкнуто, и, казалось, выхода больше нет.
Единственным выходом из "срединного мира" стала смерть. И бывшие ангелы наверное, ощутили себя так же, как Адам и Ева после изгнания из рая. Да, рай был закрыт для них. И Ангел с пылающим мечом встал как страж ворот рая - посланник светлой Звезды. Его образ слишком явственно закрепился в памяти отпавших, опускавшихся все ниже и ниже существ.
Вскоре после грозного видения Ангела с мечом в обществе бывших ангелов наметился раскол. Один из них объявил себя как бы местным богом. Это было существо с узким птицеобразным лицом и огромными черными глазами, горевшими внутренним темным пламенем завораживающей силы. Глаза эти трудно было назвать человеческими, они тоже были скорее как бы птичьими, но глубоко и цепко разумными и многое предвидящими. Крылья его были пронзительного черно-фиолетового цвета. Ото всего его облика веяло мощью т глубиной, а из глаз смотрела тьма. Это существо во всеуслышание объявило, что тот Бог, на которого все по привычке уповали, больше не имеет силы, что Бог умер.
Это существо говорило: "Я, Эдкор, имею власть создать новый мир. Тот мир, в котором вы жили, устарел и одрях, он уже никого не устраивает. Я принес вам иной порядок вещей, и я постою новый мир, который буде лучше, чем тот, который мы знаем. В новом мире вы будете со мной, и я своей рукой дарую вам то, что так необходимо в новых условиях - власть и силу."
Проповеди Эдкора имели гипнотическое влияние, и все больше бывших ангелов присоединялось к нему, говоря: "он прав, времена изменились, у нас должен быть владыка." Появилось целое поколение существ с черными крыльями.
Тем временем долгая (по земным меркам почти бесконечная) жизнь - моя и моего брата - подошла к своему зениту.
Мы были полностью, светло и радостно счастливы в начале нашей жизни. Мы творили, любили, были любимы, купались в лучах радости и парили в потоках света. У нас было много любимых - тех существ, души которых были настроены с нами как бы на одну волну. С ними нам были не нужны слова, мысли подхватывались на лету и чувства звенели тонкими колокольчиками. Но только с братом у меня была та мгновенная врожденная связь, которая заставляла думать, что где-то в непредставимых формах и мирах мы - одно сияющее существо.
Наша любовь друг к другу объединялась в высочайших хрустальных сферах в живой кристалл любви и преобразовывала пространство вокруг. То была глубочайшая связь - любовь не души, а Духа.
И когда тени избороздили лицо нашего мира, мы с особенной силой ощутили, что наше единство в немерцающем Свете вечно и не окончится никогда. Но тут же перед внутренним взором стали проступать сначала неясные, а потом все более определенные видения будущих испытаний и катастроф.
То, о чем я пишу на этих страницах, медленной вереницей явственных картин, туманных намеков и тайных символов поднимается из глубин души. Я как бы со стороны вижу миры как арены, по которым проходит моя душа под различными обликами, одеждами, именами... Путь от своих истоков - к самой себе.
Если в самых тайных глубинах мы с братом ощущали свое единство, то на поверхности наши характеры и душевные движения могли быть разными. Его могло тянуть к деятельности, меня - к созерцанию. И наоборот, бывали такие моменты, когда меня охватывала тяга к преобразованиям, а брат в это время пребывал в непостижимой для меня пассивности. Но высшее понимание, бывшее между нами, всегда охватывало эти особенности, и в лучшие наши времена мы относились к поверхностным различиям с легкой улыбкой.
Мир вокруг нас из игры сияющих созвучий превратился в нечто тусклое и враждебное. Значит, надо было что-то делать, приспособить его к себе, чтобы чтобы вновь стало в мире комфортно и приятно. А для этого враждебное нужно было сделать своим. И призрак власти, о которой так много говорил Эдкор, появился перед глазами моего брата. Он решил, что именно власть надо всем, что его окружает, возвратит ему утраченную свободу. Истинный путь - трансформация своего существа - остался вне его сознания.
В то же время моя душа пыталась ощупью, полагаясь лишь на собственные предчувствия, найти собственный выход. Эта обаятельная, бархатная тьма Эдкора... А что дальше? Что может скрываться в этой тьме? она пока не знала.
